Вспоминая. Глава 13

Добавлено в закладки: 0

Вспоминая

– Вот, вроде про отца и рассказал. – Фёдор Ильич поднялся. – Пора и честь знать. А то надоел вам, небось.
– Что вы, – возразил ему Юрий. – Вы так интересно рассказываете. Вы, кстати, про Лильку, сестру свою, обещали рассказать.
Мы поддержали Юрия.
– Ну, коли так, – развёл руками Фёдор Ильич, – остаюсь.
Он уселся на место.
– Про Лильку, говорите? Да, Лилька моя младшая сестра, с которой мы дружили с детства и с ней и сейчас дружим. Старшая Валя особнячком от нас держалась. Но оно и понятно: Валентина на пять лет старше меня и на девять Лильки. Когда Великая Отечественная война началась – Вале уже двенадцать лет стукнуло. Но зато она и матери всегда помогала по хозяйству. От нас с Лилькой особой помощи не дождёшься, малы мы были. А Валя – та печь затопит, и дрова поколет, и за водой к колодцу пойдёт – словом помощница.
А Лилька наша тихой и стеснительной девочкой росла. Такая она и сейчас. А ещё Лилька, хоть и младшая, и любимая дочь нашей мамы была, но здоровьем не вышла. Болела часто. И в некоторых её бедах был виноват я. Однажды мама раздобыла откуда-то тола и принесла его домой. Это случилось во второй половине войны, когда немцы съехали с нашего дома и из других домов жителей нашего города и стали отступать. После их, так сказать, поспешного бегства, мы вновь вернулись из сарая в свой дом. Стояла зима. Мороз трещал за окном. Бушевала метель, и чтобы как-то согреться, надо было чем-то топить печь, чтобы в доме тепло было. Помимо дров наша мама бросала маленькие кусочки тола в печь тоже. От тола становилось жарко в избе. Но надо было соблюдать предосторожность – не бросать его в печь большими кусками, иначе мог произойти взрыв. В один из таких холодных зимних дней мама ушла куда-то на поиски пропитания. Тот месяц выдался очень голодным для нашей семьи. Хлеб тогда давали по карточкам. А у мамы кто-то украл эти карточки, когда она стояла в очереди за хлебом. Конечно, теперешний хлеб не идёт ни в какое сравнение с тем хлебом. Тот, военный хлеб был чёрного цвета, липковат и с отрубями. Но все же – это был хлеб. А тут – нет карточек, нет и хлеба. В полуобморочном состоянии вернулась домой плачущая мама. Я никогда до этого не видел, чтобы наша мама так горько плакала. А тут.… Да делать нечего. Карточек на месячную норму не вернуть. А жить как-то надо. Вот и пошла мама на поиски еды, чтобы обменять какие-то вещи на хлеб. Немцам, кстати, тем, кто отстал от убегающей немецкой армии, тоже голодно было. Они рыскали по домам с автоматами наперевес и говорили хозяйкам:
– Матка, яйки, курка, млеко.
Что означало: «Мать, давай яйца, курицу, молоко».
Но народ немцев уже не боялся и припрятывал от них молоко и яйца. Да, отвлёкся я. Так вот, когда мать ушла из дома, мы с Лилькой сели погреться у печи. Лилька маленькие кусочки от тола отколупывает и бросает в огонь. Огонь вспыхивает ярче, и становится, будто, теплее.
Я предлагаю Лильке:
– Давай в огонь большой кусок тола бросим. Вот дома жара будет!
А Лилька мне в ответ:
– Мама не велела.
– Да она и не узнает, – говорю я. И, взяв большой кусок тола, бросил в огонь.
Раздался страшный грохот. От взрыва разворотило полдома. А на улице мороз трескучий. Мать вернулась домой – в ужас пришла: мы полуголые, трясёмся на морозе и стена, где печь стояла, снесена напрочь. Пошли опять жить в сарай. Но соседи не бросили нас в беде. Общими усилиями отремонтировали и стену, и печь. Да только тот взрыв для Лильки даром не прошёл – заболела она. И мама заболела. И я тоже. Одна Валя была на ногах и ухаживала за всеми нами во время болезни. Только мы выздоровели, как новая беда пришла. Печь новая хорошо горит, жарко. Лилька все жмётся и жмётся к ней, греется, как кошка. Раз прислонилась к печке коленками, так и заснула. Спала крепко и сожгла свои коленки о дверцу горячей, пышущей пламенем печки. Кожа вся на её коленях облезла, аж мясо видать. Перестала Лилька ходить. Да и невозможно с такими ранами передвигаться. Мать наша каждый день её на руках на солнышко выносила и на крылечко перед домом сажала. К Лильке подходил наш пёс Тузик и вылизывал языком её раны на коленях. Благодаря солнцу и Тузику зарубцевались её раны. Только шрамы навсегда остались, на всю жизнь.
Лилька вообще красивой девочкой росла – белокурой, голубоглазой. Когда немцы стояли у нас, они Лильку не обижали. А один немецкий солдат даже на руки её брал и говорил, что она на его дочь похожа. Однажды тот самый немец решил подшутить над Лилькой. Жестокая у него шутка вышла. Но что с него взять? Фриц он и есть фриц. Так вот у этого фрица конфеты водились. У него всегда с собой была пачка леденцовых конфет. Знаете, кругленькие такие, сложенные друг на друга трубочкой. От этой трубочки он отламывал по конфетке и угощал нас. И в тот раз он отломил леденец от трубочки и протянул Лильке. Лилька потянулась своей ручонкой, хотела его взять. Но немец не отдал леденец ей, а вместо этого себе в рот отправил его. Расстроилась Лилька. Залезла под стол и плачет под столом горючими слезами. Немец нагнулся, вытащил Лильку из-под стола и на руки поднял. А Лилька ревёт белугой. Он тогда из кармана своих брюк все конфеты вытащил и отдал ей. Лилька заулыбалась. Не все наши противники в той войне были жестокими, но попадались и звери…
Зато, когда наши войска стали победу над ними одерживать – драпали, что есть силы. Помню, вели наши стрельбу из «Катюш» и зениток. Снега, тогда выпало много, думаю, от выстрелов артиллерии, ведь палили сильно. А может, просто сама зима сорок третьего года такой снежной была. Бежали немцы, одеты кто во что. Даже кальсоны на голову надевали, чтобы теплее было. Ей-ей, – Фёдор Ильич рассмеялся.
– Да, Россия-матушка своими морозами крепка. Это вам не Швабия. Нашему мужику морозы нипочём. Крякнет только, да и всё. А врагам нашим туго пришлось. На руку советской стране была такая холодная и снежная зима. Пощипала она родимая немчуру.
Наш дом снегопады засыпали так, что утром дверь не открыть. И окна были все в снегу. Зато тепло в таком доме, как в берлоге. Ветер не дует, метель тоже. Я по утрам через трубу дымохода на крышу вылезал. И, спустившись с крыши, брал лопату и расчищал нашу дверь. И так делал каждый день, до весны. Пока снег не стал таять, и вьюга не ушла восвояси.
– Вот так-то, сынки, – война есть война, – подытожил свой рассказ Фёдор Ильич.