Мотря

Добавлено в закладки: 0

Сказывают жила в соседней деревне девушка, Мотрей её звали. Не красавица, а так себе. Уж на выданье девка была, но никто сватов не засылал к ним. Да и парни редко мимо её дома хаживали. А уж, чтоб кто-то по ней сох – так такого с роду не было. Но однажды, как раз после ярмарочного дня, всё изменилось. Стали все парни в округе к дому Мотри заворачивать, на окошки её поглядывать. И пошло-поехало.
Раньше, бывало, пойдёт к колодцу, парня какого по дороге встретит – тот и не поглядит на неё даже. Поздоровается только и всё. А теперь пойдёт по воду, поздоровается с парнем каким, и так глазами потянет, так своим взглядом заворожит, что готов тот за ней на край света бежать, лишь бы слово сказала ласковое, лишь бы улыбнулась ему.
А то в поле придёт. Крынку молока или квасу работникам принесёт.
– Испить не желаете? – спросит, усмехаясь.
Ясно, все хотят. Подходят к ней. Пьют. Благодарят. Бывало и драка подле неё организовывалась, из-за того, кому квас из рук её принять. Переругиваются парни, толкаются. А Мотря, глядя на них, смеётся только.
И холостые, и женатые заглядываться на Мотрю стали. Но женатые всё ж исподтишка поглядывали. Ведь если узнает супруга, что на девку засмотрелся, живо сковородкой огреет.
А как наступит ярморочный день и повалит народ на ярмарку, всё, пиши пропало. Увидишь, где люди толпятся – значит там Мотря товар, какой покупает или с торговкой торгуется. Только Мотря чаще не к торговкам, а к торговцам подходила. Глянет на него своими глазищами и тот задаром готов ей отдать всё, что ни попросит.
Собрались как-то вечером деревенские мужики. Сели на завалинку около чьего-то дома, и толкуют.
– Странно, – говорит высокий статный Егор. – Раньше я о Мотре и не думал вовсе. Девка, как девка. Мне моя Катя, невеста моя, очень нравилась. А давеча прохожу мимо Мотриного дома, к Кате шёл, вижу, она в окошко пялится. Я снял шапку, как водится. Поклонился ей для порядка и «Добрый вечер», – сказал. А она приоткрыла створку, высунулась из окна и отвечает мне:
– И вам, Егор, добрый вечер.
А взгляд у неё такой, что сердце у меня ходуном заходило. Глаза, словно бездонный и глубокий омут. Потянул меня этот взгляд. Пошёл, однако, дальше. Пришёл к Кате. Она рада мне. Сидит подле меня смеётся. А я всё о Мотре думаю.
– Чего ты такой невесёлый? – Катя спрашивает.
И руками меня обвивает, и в глаза заглядывает. А мне всё равно. Мотря стоит перед глазами. Сослался я на хворобу и ушёл. Но ни о ком, кроме Мотри, теперь думать не могу. Хоть сватов к ней засылай. Но не могу я этого сделать, ведь с Катериной помолвлен. Опозорю Катю, а она того не заслуживает, ведь хорошая девушка.
– И я о Мотре думаю, – вставил слово рябой парень Игнат. Но ты, Егор, красивый, не в пример мне. Куда мне с тобой тягаться? Меня Мотря живо отметёт.
– Да что говорить, всем нам тут Мотря нравится. Всем охота на ней жениться. Но подумайте, такое с нами недавно случилось. А раньше Мотря никого не интересовала. С чего бы это? – заметил черноглазый Федот.
– Я кой-какой ответ знаю, – сказал худой, невысокий парнишка Яков. – Моя мать вчера с матерью Мотри говорила. Я слыхал их разговор. Несколько месяцев назад на ярмарке, видела моя мать, как покупала Мотря у какой-то старой торговки книгу. Дорого та книга стоила, и торговка цену не сбавляла. Ни копейке не уступила Мотре за книгу. Однако, Мотря выложила за неё деньги и купила. Мать моя прочла название книги. «Магия» на книге писалось. То есть колдовскую книгу купила Мотря. Вот вчера и говорит моя мать тёте Федоре, матери Мотри:
– Федор, ты бы за девкой своей присмотрела. Не приведи Господь, что натворит.
– А что такое? – всполошилась та.
– Магией твоя дочь решила заняться.
– С чего ты взяла, Глаша?
– Сама видела, как она на ярмарке книгу с названием: «Магия» купила. Колдовская книга, не иначе. Гляди, бед натворит дочь твоя.
– Да ты в своём уме, Глафира?! Мотря моя и мухи не обидит! Не то, что колдовать!– заступилась за Мотрю тётка Федора. – И о какой книге ты говоришь?
– Да ты никак не знаешь? Понаблюдай за ней. Спроси, авось и сознается матери.
На том они и разошлись. Федора побрела к себе домой, а мать моя – корову доить. Тут я и побежал за Федорой. Но бежал так, чтобы она меня не заметила. Добежал и присел около их окошек. Слышу, Федора кричит:
– Мотря, пойди сюда.
– Что, матушка? – отвечает голос Мотри.
– Какую книгу ты на ярмарке купила? Показывай.
– Ничего не покупала, – упирается та.
– Люди видели, как ты магическую книгу у торговки купила. Ворожишь по ней, поди? То-то я и смотрю, что с некоторых пор все парни около наших окон увиваются. А до этого и днём с огнём никого не отыщешь. Зачем тебе, дочка, колдовская любовь? Брось ворожить. А не то…
– А не то что? – голос Мотри задрожал.
– Худо будет. Беду накличешь. И замуж не выйдешь. И горя хлебнёшь.
– Я и без того не выйду, – отвечает Мотря. – Сама знаешь, что красавицей я не уродилась. А так, хоть потешусь.
– И на кривой горшок находится крышка, – говорит тётка Федора. – Но забудь о магии, дочка! Забудь, пока не поздно! Не буди лихо.
– Вот какой я разговор слышал, – закончил Яков. – Не иначе Мотря на нас заговоры читает? Что делать-то станем?
– Да ничего не станем. Авось одумается. А не одумается, тогда поговорим с нею, – сказал, вздыхая, Игнат.
– Поговоришь тут с нею, когда об ней одной только и думаешь, – проворчал Егор.
Погуторили ещё немного мужики и разошлись.
Но видно и впрямь возымели силу слова матери на Мотрю. Через несколько дней у всех парней остуда к Мотре пошла. Перестали мимо её дома хаживать и в окна её заглядывать. Егор вновь к Кате зачастил, и по осени обвенчались они в церкви и свадьбу сыграли. Всё село на свадьбу пришло. Все, кроме Мотри. Видно нравился ей очень Егор. Не захотела она, чтобы на свадьбе её сердце кровью обливалось, при виде счастливых молодожёнов. Потом и Игнат женился. Все жён себе нашли, даже маленький Яков. А Мотря всё в девках сидела. Однако, спустя несколько лет, посватался к ней мужик Афанасий из дальней деревни. Вдовцом был он, двоих ребят растил, и был немного хром на одну ногу. Но Мотря с радостью за него пошла. В деревню к нему поехала. Стала вместе с ним растить его детей. Да ещё и своих двух пацанов они прижили. Душа в душу живут, сказывают. Чего только не сказывают…